Шамони
Bonsoir, monsieur! Если не считать приветствия Французского пограничника, это первые слова, которые слышишь, прилетая во Францию. Вечер, аэропорт, Гренобль, двенадцать рейсов из Москвы за день, водитель автобуса с улыбкой приветствует входящих в автобус слегка чумных после перелета, частично смешанного с виски и коньяком, наших горнолыжников. И тебе bonsoir, хотя «р-р-р» с непривычки таким мелодично-журчащим не получается. Ну да впереди еще целая неделя — может, к концу поездки будет получаться.
Длинная дорога сквозь soir-r-r — французский вечер под ненавязчиво-негромко журчащую в автобусе музыку какой-то радиостанции. Дорожные указатели с надписью Chamonix и цифрами, уменьшающимися от раза к разу. Изогнутый высокий мост, еле различимый в темноте, въезд в долину, тоннели, справа промелькнул Лез Уш, и вот уже виден подсвеченный голубоватыми прожекторами ледник, похожий на спину какого-то гигантского диковинного звероящера, и табличка с названием, уже без цифр километров, и ночной городок. Bonsoir, Шамони.
Шамони — совершенно особенное место. И не потому, что здесь — колыбель альпинизма. Да, здесь были первые в истории зимние Олимпийские игры. Да, здесь проходит один из этапов Кубка мира. Да, Монблан. Да, Белая Долина — самая длинная трасса в Альпах, и самая красивая во всем мире. Да, музей во льду. Да, подъемник в перепадом высот в 2837 метров. Да, да, да… Но все эти факты и детали ничего общего не имеют с тем чувством, которое испытываешь каждый раз, когда оказываешься в этой долине, в этом городке, на его улочках. И не опишешь его, это чувство. Но, наверное, именно благодаря этому чувству сюда из года в год приезжают те, для кого горные лыжи — комплекс мероприятий, и совершенно особенная атмосфера этого городка — одна из главных составляющих этого пресловутого комплекса. Ее нельзя передать, описать, выразить словами. Этот коктейль из звуков музыки, журчания реки, разноцветного света витрин и реклам, звезд и освещенного ледника, разноязыкой речи и мерного рокота автобусов, посвистывания сувенирных сурков-мармотов и звона колокольчиков, истории и современности… А какие здесь магазины! А сколько их! Если верить путеводителю — двести… А где еще вы найдете прокаты с таким ассортиментом лыж? А рестораны… И не надо меня разубеждать — бесполезно... И не потому, что я упертый, просто Шамони нужно хоть раз увидеть-услышать-ощутить-пройтись неспешно-поужинать-снова пройтись… Погрузиться в него. Впитать в себя, как в губку, все это вместе взятое. И не надо пытаться сравнивать этот курорт ни с каким другим. Бесполезно. Шамони — особое место. Это я вам ответственно заявляю.
Недолгие поиски кафе или ресторана — bonsoir, bonsoir — «…извините, но уже поздно, мы не готовим горячие блюда в это время…». А над головой — звездастое небо, черное-черное, без малейшего намека на серую московскую облачность. И попадаются навстречу парочки и больше, и жизнь на улицах не останавливается, хотя уже заполночь. И горный воздух вливается в истосковавшиеся по нему легкие, и чуть хрустит ледок под подошвами кроссовок, и если задрать голову, то увидишь двойную звезду чуть ниже, желтее и крупнее остальных — это светятся окна верхней станции канатной дороги на Эгюй дю Миди, выше тебя почти на 3 километра. А из дверей баров вместе с клубами музыки и обрывками громких разговоров вываливаются в ночь очередные дозы шумных англо-франко-итало- ... -русскоговорящих довольных людей, а потом двери захлопываются, люди постепенно уходят и снова наползает тишина, сквозь которую слышно лишь как без умолку шумит река Ль'Арв. Bonsoir.
Утро, просыпаешься рано. Сразу к окну: как там погода? Солнца еще нет. Темные вершины зубчатой каймой прорезают бесцветное небо. Потом небо с одного краешка начинает светлеть, а с другого — темнеть, наливаться цветом, синеть, и, наконец, первые зубчики вершин начинают загораться. Y-e-s-s-s-s!!! Ясно! Только над Монбланом висит полупрозрачная линза почти традиционного овала облака. Автобусы уже ходят. Ближайший подъемник закрутил креслами. Ратрак помигивает оранжевым огнем, ползает, готовит для кого-то склон. «Не склон ты выбираешь — судьбу!» Кто сказал? Перефразировал? Наверное. Не важно. Быстро-быстро в пекарню, где тебе прожурчат утреннее bonjour-r-r, и принести свежий, еще теплый, с изумительной хрустящей корочкой багет и пару мягчайших загорелых круассанов на завтрак. Ветчинка со слезой, нарезанная прозрачными, размером с журнальную страницу, ломтями, трепещущими, словно тончайшая ткань, рвущимися от малейшего прикосновения, куплена еще вчера. Кофейник уже зафыркал и выплюнул тонкую струйку кипятка, вставайте, женщины, сегодня наверху отличная погода, «…поедем, красо-отка, кататься…». Ну когда же они, наконец, все оденут, накрасят, поправят, обсудят, почистят перышки? Лыжи уже в коридоре, сам роешь копытом своего горнолыжного ботинка палас возле двери лифта… Как куда я тороплюсь?? Туда, где свежий воздух, настолько прозрачный, что с противоположного склона, с верхней точки Флежера видна половина Белой Долины со стеной окружающих ее вершин, причем не «различима в дымке», а именно видна. Туда, где этот самый свежий горный воздух можно будет раздвигать плечом, потому что на той скорости, на которой ты собираешься там носиться, его уже можно потрогать рукой, и даже с некоторым усилием… Туда, где кто-то более удачливый уже расписал легким росчерком кантов этот манящий склон, выливающийся из горловины во-он того кулуара над головой. Туда, где куда бы ты не смотрел, твоя голова сама собой через несколько мгновений поворачивается в сторону Монблана и шпиля Эгюй дю Миди…
Автобус с шикарным цветным дисплеем, на котором и карту показывают, и где мы едем, и погоду, слева итальянцы — судя по всему травят анекдоты, справа «…нет, не в том спортивном, что напротив Chanel, а ближе к кафе с факелами, возле которого на улице наливают…» И вот он, съезд с подъемника, и уже первые сотни метров трасс оставлены позади, и кого-то объезжаешь, и повороты ложатся сами собой, и все получается! Катуха!!! Снег, плотно упакованный ратраками и лыжниками, снегопада не было уже больше недели — перед поездкой каждый день в интернете проверял. Жестко, но так классно!!! И народа на подъемник — никого, и можно свалить с трассы вон туда, между камней, и прихватить маленький кусочек целины, крошечный, но ведь надо же и лыжи новые проверить. Супер! И снова одной длинной дугой вылететь к самым турникетам. И ничего, что нужно подождать спутниц, ты ведь здесь, на склоне, на снегу, на лыжах, на солнце, на несильном свежем ветерке, на высоте в два с лишним километра, и вот уже на кресле, везущем тебя снова наверх… И можно полюбоваться совершенно фантастической панорамой с Монбланом слева-впереди, и, повернув голову направо, увидеть чей-то след в кулуаре… А кстати — как это он туда попал?! Ну-ка, ну-ка… Ага!!! Не, ну я туда — нет. Возраст, жена, дети. Блин!!! Да нет, и лыжи длинноваты, там их, пожалуй, не развернешь… Узковато в верхней части. И неполого. Ох-х, как там неполого… Градусов 45, а то и больше… Ну ё-ё-ё… Нет, нет. Ну что ты! Я просто так, смотрю — видишь, как там красиво. Да нет, я не в той форме, чтобы туда пешком… Но как же хочется!!! И раз за разом: короткий спуск, передышка на кресле или в гондоле, длинная затянутая дуга на высокой скорости, серия быстрых коротких поворотов между ползущими коллегами. И вот уже вниз на подъемнике — нижние трассы закрыты, снега мало, да и ноги уже почти не слушаются: жадность, жадность…
Вечереет, и Шамони заливают сумерки, которые ощущаешь почти физически, но воздух по-прежнему свеж, и все ярче разгораются огни витрин и реклам, и на улочках все больше людей — шубы и пуховки, яркие и серо-бурые спортивные куртки, добрые собаки и веселые люди. Быстро перемещающийся, куда-то торопящийся явно приезжий горнолыжный народ чередуется со столь-же явно местным, выгуливающим своих собак, несущим домой длинные как флейта, традиционные батоны с хрустящей корочкой — багеты, обменивающимся короткими кивками с журчащим bonsoir — bonsoir… Разноязыкий народ заполняет площади и улочки, магазины, пьет горячее вино, хрустит блинами возле крошечных кафешек прямо на улице. Рестораны и кафе еще пустые — их час не пробил. Но скоро, скоро один за другим закроются магазины, опустятся решетки на дверях бутиков и только яркие праздничные витрины будут освещать тротуары, по которым до поздней ночи гуляют, ходят, проезжают и пробегают люди — c’est Chamonix. Это не пустые уже в 19–00 улочки Австрийских курортов, где даже кофейни закрываются настолько рано, что просто непонятно, зачем они вообще существуют на горнолыжном курорте. Это не конгломераты сращенных с магазинами и ресторанами гостиничных комплексов современных курортов с цифрами высот 1500 — 1650 — 1850 … в названиях. Конечно, там ski-in-ski-out… Индустрия отдыха. Супер-катание. Ни одного лишнего шага, все идеально продуманно. А здесь — утром на автобус, да и до остановки нужно дотопать, и потом ехать какое-то время, и не всегда сидя. Но зато выбираешь тот регион, куда сегодня имеет смысл ехать. И как же здесь потрясающе хорошо вечером! И это казино на фоне гор, известное всем, кто хоть раз открывал хоть один путеводитель по горнолыжной Франции, и бронзовый первовосходитель указывает перстом толи на вывеску этого самого казино, толи на Монблан — это смотря откуда на него глядеть. И флаги над рекой. И бар с дорогим русскому народу названием «Арбат». И дешевейший спортивный магазин, и совершенно безумный выбор всевозможных горнолыжных причиндалов в бесконечной веренице стеклянных витрин. И затерявшиеся в закоулках микрозакусочные, ресторанчики, блинные и сэндвичные. И галереи с изумительными магазинами, в которых нужно обязательно — bonsoir — bonsoir — неспешно побродить, как говорит моя жена, «для развития вкуса». Может быть, вкуса к жизни? И уже становится меньше народа на улицах, а весь праздный и чуть-чуть уставший за такой длинный день горнолыжный люд плавно перетекает с улиц и магазинов за столики. И шипит мясо на раскаленных решетках, и появляются на столах фондюшницы и раклетницы, и льется в бокалы Cotes Du Rhone, которое в ближайшем супермаркете стоит столько, сколько в Москве — какое-нибудь поддельное грузинское «Киндзмарави» или «Сапареули». Bonsoir, Шамони. И медленно погружаешься в этот самый soir, и растворяешься в нем, в неумолчном гуле разговоров, в шепотке лопающихся пузырьков на пенке принесенного кофе, в густеющем полумраке за окном, сквозь который проплывают прохожие, растворяешься во вкусе такой тягуче-приятной усталости от солнечного дня, ветра, скорости и снега.
И вот уже утро, и снова к окну, и снова Yes-s-s-s!!! Снова солнце! Не бывает такой погоды, просто фантастика!!! И круг за кругом, спуск за спуском, трассы чередуются, остается неизменным только восторг скорости, полуполета, голубого неба, и совершенно невидимого воздуха. И вот уже чуть-чуть устал, и уже в гондоле, идущей на верхнюю точку Бревана. И в такую хорошую погоду сразу нужно спуститься по короткой лестнице в кафе. А может, и в ресторан — черт их разберет. И на эту самую, во всех каталогах показанную, веранду, защищенную от ветра прозрачными пластиковыми щитами. И быстренько занять столик… Господи, как же здесь красиво! И можно заказать дымящийся кофе, и сок, и снять очки, и в ожидании откинуться в кресле на этой палубе, подставив не-по-январски-весеннему солнцу свое вспотевшее лицо. А приоткрыв глаза, снова и снова натыкаться взглядом на шпиль Эгюй-дю-Миди, и опять правее видеть перламутровое облако, легкой шапкой накинутое на Монблан…
А вечером что-то совершенно сверхъестественное. Здесь, в Альпах — тусовка наших людей, которые приехали сюда в очередной раз покататься и пообщаться, и раствориться в Шамони, и встреча и общение с чемпионом мира по ски-экстриму Арно Адамом и великолепными гидами и райдерами Стефаном Даном, Колей Веселовским и Виталием Ильиных, и знакомство с одним из сильнейшим альпинистов России Валерием Бабановым, влюбленным в Шамони, и общение с изумительным тонким художником Геннадием Пылаевым, чьи акварели, написанные здесь, в Шамони, за многие его поездки сюда, в эту долину, потрясают… А вот и райдер Макс Иванов, уже который Новый Год встречающий именно здесь, в Шамони, и победительница экстремальных игр Вероника Сорокина, и неунывающий Леша Горшенин, один из придумщиков этого вечера… Bonsoir, добрый вечер, привет, сколько лет, сколько зим! И вертолет на экране крутит своими винтами на фоне снегов, и кинофильмы о горах — наших и не наших, и одни и те же люди и в зале, и на экране. И песни Арно — на французском, конечно, и мои — на русском, но рядом есть прекрасно знающая русский язык Аньес из офиса по туризму Шамони, которая так трогательно переводит-пересказывает содержание каждой песни на французский, и это совершенно невероятное переплетенье и смешенье русского и французского — разговариваем с Арно, и подходят французы, и говорят спасибо за мои песни, и подходят наши и благодарят Арно за его фильм. И угощенье для всех, кто пришел на этот вечер, вне зависимости от того — наш он или их, билетов не нужно, и денег не нужно — просто, раз ты пришел, значит — любишь горы и лыжи, а значит, bonsoir, и холодная — только что из сугроба — водка, и шестьсот бутербродов с черной и красной икрой, которые нужно доесть всем вместе, потому что до завтра они просто не доживут, и обаятельные французы, и зал наполнен народом, и … все просто классно.
А на следующий день, гуляя после катания-вина-отдыха-душа-сауны, обозревая витрины и людей, горы и городок, яркие одежды и все то, что и создает это неуловимое и необъяснимое притяжение Chamonix, взглядом натыкаешься на человека со знакомым лицом. Неужели?! Да, это он — Херманн Майер, живая легенда горных лыж, которая, чуть прихрамывая, движется в сторону той площади, где буквально через полчаса будет проходить жеребьевка скоростного спуска по трассе Кандахар, завтрашнего этапа Кубка мира в Лез Уше. И болельщики с флагами, и клоунессы с надувными формами типа «мечта юноши», и мальчишки и девчонки в форменных костюмчиках горнолыжной школы Лез Уша, провожающие своих кумиров на сцену — счастливые, они могут увидеть их живьем, и не только увидеть, но даже и подергать за одежду, и вытащить за своего кумира номерок, заветный стартовый номер завтрашней гонки, и даже пожать руку и Херманну, и Ивице — сегодня праздник, гонка будет завтра, и гонщики дружелюбны, расслаблены. И Дарон Ралвз говорит, что сегодня он неплохо катнулся в Валлорсине… Кстати — завтра, после этапа Кубка Мира, именно здесь, в Шамони, награждение победителей в спуске и жеребьевка слалома… И снова дегустация вин департамента Савойя, и опять, чтобы пробиться к прилавку с сувенирами, нужно слегка напрячься — такой давки здесь, во Франции, в магазинах я еще не видел… И победители уже вчерашнего спуска получают метровые чеки с крупными суммами, и многоголосый рев восторга, когда на подиуме жеребьевки кто-то из известных гонщиков или просто французов, да и молодых приветствуют так, что некоторые из них заметно смущены. И вспышки блицев, и телекамеры на помосте, и Акира Сасаки, вышедший на жеребьевку в японской маске и швырнувший ее в толпу — кому-то достался уникальный сувенир, и пляшущие итальянцы на балконе соседнего ресторана, и полутрезвые «разные там прочие шведы» в женских париках… Все перемешано, как ингредиенты в гигантских чанах с горячим вином со специями, которое выпивается в немереных количествах для сугреву тела и поддержания равновесия души. Или наоборот?
Французы — большие патриоты. Они уверены, что их горы — самые лучшие. Лез Арк, Ля Плань, Труа Валле,… — имена курортов говорят сами за себя, других аргументов не требуется. Но австрийцы — патриоты ничуть не меньшие. Если ты общаешься с кем-то из них чуть более плотно, чем в кресле подъемника, тебя обязательно расспрашивают о том, где ты катался, какие курорты нравятся… И конечно, жители родины Штрауса, Моцарта и Гитлера очень удивляются, когда говоришь им о том, что катался во Франции: «Кататься во Франции? На лыжах??? Ведь ты же знаешь — есть Австрия, почему ты ездишь еще и в какую-то Францию?! Тебе что, здесь не нравится? Неужели такое может быть???» Но при слове Chamonix их лица сразу же добреют, удивление сменяется пониманием, в глазах появляется какое-то мечтательное выражение, они кивают головами и соглашаются с тем, что Шамони — «о, Шамони!… Тогда понятно. Да, Шамони…» Нужны ли какие-нибудь другие аргументы в пользу посещения маленького городка у подножия Монблана?
Утром в крайний день нашего пребывания в Шамони я спустился часов в девять из апартаментов, чтобы купить к завтраку свежий багет с неповторимо хрустящей корочкой. На первом этаже возле лифта я услышал за спиной привычное журчащее bonsoir, и автоматически ответил через плечо, даже не обернувшись. Уже сделав следующий шаг, сообразил, что приветствие для такого времени малопригодное — утро на дворе, а значит — bonjour, а никак не добрый вечер… Повернувшись в ту сторону, откуда раздалось приветствие, увидел сидящую на ступеньках в объятьях молодого француза улыбающуюся девушку со счастливыми бессонными глазами: для нее вечер еще не закончился.
Bonsoir, Шамони! И пусть твои вечера никогда не кончаются…
Георгий Дубенецкий Написано несколько лет назад. Но в Шамони и сегодня все так же хорошо...
За окнами автобуса, идущего на убаюкивающе стабильной скорости, убегали назад виноградники. Потом начались предгорья, и по обеим сторонам дороги на фоне гор начали появляться замки. То полуразрушенные, то тщательно отреставрированные, они всегда красовались на самых красивых местах — те, кто выбирал холм или склон горы для строительства, явно обладал чувством прекрасного. А может быть, просто любил горы…
