Архив по тематике | "размышления"

С чего начинается поездка в горы?

Теги: , ,


С чего начинается поездка в горы? С планов или разговоров? Наверное, да. С визита в турфирму или в посольство? Тоже верно. А может, с билетов или получения подтверждения из отеля? И это вариант…

Но по настоящему поездка начинается с появления большой сумки. Она уже многое повидала на своем коротком веку (ведь сумки в наше время не живут долго). Перелеты и переезды, аэропорты и вокзалы, багажные полки и ковры в номерах отелей. А в багажниках скольких автомобилей она путешествовала! Вот пятно – след от падения на грязный пол в Минводах, а этот шрам на боку — память от сломавшегося контейнера в Барселоне. Шерлок Холмс наверняка не пропустил бы обрывок наклейки службы безопасности Домодедово и отсутствующий винтик, один из тех, что крепят ее колеса. Да, знаменитый сыщик смог бы многое рассказать о ее жизни и путешествиях. Он наверняка учуял бы и керосиновую гарь взлетных полос, и парок глювайна, и аромат дьютифришного коньяка, разливаемого в пластиковые стаканчики над проходом автобуса, покачивающегося где-то между аэропортом Сент Экзюпери и Тремя долинами, и запах рассола от соленых огурцов из купе поезда Москва – Мурманск.

А сейчас она появляется откуда-то из бездонного шкафа или с антресолей и сразу заполняет собой коридор или комнату. Потом рядом появляются ботинки, перчатки, ворох всяческой одежды, куча перепутанных проводов с хвостиками разъемов и тяжелыми черными зарядными устройствами для телефона, рации, ноутбука, фотоаппарата или видеокамеры, GPS-а, плеера и прочей электронной дребедени, без которой мы уже не представляем нашу жизнь на склоне или après. Неподалеку, на краешке стола или стула насыпается куча всякой мелочи типа флешек, запасных аккумуляторов или батареек, тюбик гигиенической помады и крема от солнца. Достаются из упаковки и осматриваются очки, упаковываются и заворачиваются в какую-нибудь мягкую шмотку. И поглубже, поглубже их, в самое надежное место, чтобы не треснули, когда она, повинуясь грубым рукам грузчиков в аэропортах будет падать на асфальт или расплющиваться под гнетом других сумок, чемоданов, чехлов с лыжами… Она, казавшаяся поначалу совершенно бездонной, вдруг оказывается набитой до краев. И даже хуже: она начинает распухать, внушая всем своим видом сомнения в том, что в нее уместится все, без чего стало уже совершенно некомфортно обходиться где-нибудь в горах, причем неважно Финляндия это или Альпы, Кавказ или Урал. И тогда она застегивается и на нее ставится рюкзак, в который можно засунуть еще килограмм пять. И становится окончательно понятно: ты уезжаешь.

Поездка начинается с обычной дорожной сумки. Всегда.

Георгий Дубенецкий. Ноябрь 2007

И вот уже… Предновогоднее настроение

Теги: , , ,


И вот уже в кармане пиджака лежит длинный конверт с паспортами, ваучерами и билетами, а значит – скоро! Скоро можно будет забыть о делах и звонках, документах и указаниях шефа, недопоставках и переговорах, пересортице и объемах, гарантии и ремонте…

И вот уже бурный поток мысли все чаще меняет направление своего течения, и пусть ненадолго, но растворяется в предновогоднем тумане офисный стол, и можно на минутку откинуться в рабочем кресле и потянуться, хрустнуть суставами, и зажмурить глаза, а когда откроешь их – перед ними уже будут горы. Правда, пока только на странице необратимо устаревающего календаря. Но декабрь кончается, вместе с ним и целый год уходит куда-то, проваливаясь в небытие, оставаясь только датами в документах, хранящихся в компьютере.

И вот уже последний рабочий день в этом году, и раскрученный до отказа маховик дел вдруг начал как-то странно проскальзывать, а потом и вовсе закрутился вхолостую: партнеры на другом конце телефонной линии отвечают что-то плохо различимое сквозь шум голосов, хлопки пробок от шампанского, смех и одобрительные возгласы, торопливо поздравляют «С наступающим, и вам того-же, да-да, конечно, 12 – го обязательно пришлю с печатью!…» И короткие гудки.

И вот уже ловишь себя на том, что закипает нетерпение, и уже расслаблен галстук, и уже чокаешься пластиковыми стаканчиками с шипучим напитком, и уже рассказываешь анекдот, и сослуживицы уже раскраснелись и все заразительнее смеются над шутками, и разговоры громче, и на крышке ксерокса – тарелка с виноградом и нарезанными кружочками апельсинов…

И вот уже выходишь из офиса в колючую снегом темень самых длинных ночей в году. И сквозь пробки – домой, по заметенным улицам, и рядом, в соседнем ряду, ползет машина с угадывающимися очертаниями елки на заднем сиденье, а у обочины голосует Дед Мороз с кр-р-расной мор-р-рдой, и елочные базары сверкают огоньками, и во всех витринах – переливающиеся гирлянды производства той-же страны, где теперь делают самые американские лыжи К2.

И вот уже Новогодняя ночь, и телефон звонит, и родителей поздравил, и подарки, и грохот, свист и улюлюканье петард во дворе не смолкает чуть не до утра, и кто-то жарит шашлык под окнами многоэтажных домов, а над головой другие кто-то танцуют. И кто-то ошибся номером, «…но все равно с Новым Годом, и счастья вам, и здоровья, и вашей семье всего самого!» И спит сладко детеныш, а рядом, на подушке, его давняя мечта в праздничной — шуршащей и яркой упаковке.

И вот уже телевизор выключен, и проваливаешься в сладкую негу, а последняя мысль – что завтра, наконец, в горы…

И вот уже собраны неподъемные сумки, и лыжи в чехлах, и машина у подъезда. И ничего, что пять утра – ведь уже наступил Новый Год и ты летишь кататься… И вот уже аэропорт, и багаж сдан, и зарегистрировался, и объявлена посадка, и уже в салоне, и откупориваешь, и разливаешь: «Ну, за горы!».

И вот уже снег хрустит под ботинками, и кресло подплывает, и над головой – только трос канатки, а сразу над ним – небо, близкое-близкое, и чуть в стороне – солнце, такое яркое, что обязательно нужны очки. И ничего, что снега мало, ведь «все равно лучше, чем на работе!»

И вот уже толчок палками, и поворот, другой, и впереди – отличный спуск, а за ним другой, потом еще – ведь целая неделя, а то и две – здесь, где нет ничего, что содержит шипящую, как змея, букву «Ф» — оффисов, ффаксов, телеффонов…

А все почему? Потому, что Новый год, и до 12 – го ты, как Винни Пух, совершенно свободен…

Георгий Дубенецкий 2003

Друган

Теги: , ,


Во, «Спортмастер», зайти что ли посмотреть?

Красиво-то как… Блестит все и секьюрити строгий такой в костюме, побритый весь. Не мой стайл… Да, да, сдаю рюкзак на хранение.

Ну ладно, друган, полежи здесь — я скоро. Да не бойся, никто тебя не возьмет. Смотри здесь сумари какие стоят, у них одна ручка дороже чем ты. Посмотри на себя – драный весь, рыжий. Одно название осталось, что Rossignol. Да знаю, знаю, что на 5600 солнце чумовое. Я и сам-то не новяк. Ну давай, я скоро.

Так, ну что здесь… Да… Ну ладно. Что? Да, спасибо девушка. Да нет, я так — посмотреть… Да — да, спасибо, я понимаю что эти лыжи – горные. Беговые там дальше? Спасибо. Нет нет, рассказывать не надо. Да так, чуток знаю. А у вас тут, поди, крутые спортсмены отовариваются? Экстремалы! Я так и думал. Ну, спасибо. До свидания. А вы хороший менеджер: сразу чувствуете, кто ваш клиент, а кто нет. Ну, вот видишь – никто тебя не взял. Никому ты не нужен. Ну и что, что рассказать о многом можешь. Вот мне и рассказывай… Ладно, пошли.

Чччерт… Ступеней понаделали. Во! Лендровер «Дефендер»! Блестит весь, стекла тонированные, сразу видно – внедорожник. А за рулем-то кто? Молодой такой, красивый. На Энрике Иглесиаса похож. Хорошо, что «бандитский» стиль проходит. А тачка классная: «для нашей жизни». Что? Да нет, это я так — к слову.

Смотрю – купил чего? Salomon Vers 5? А ты разбираешься…

Где? Да, конечно, на них классно…

Нет, не бывал… Тоже не был… Тоже…

Где? Да так – Чегет, Кировск…

В Москве? Нет, в Сорочанах круто.

Нет, я не про склон…

Был на Эльбрусе? Да ну? С самого верха?! От самого приюта… Молодец. Да, бывал. Нет, не очень понравилось. Выше — интересней. Да, что я все о себе.

А в этом году где? В Ля Грав? А… рядом. Ле дез Альп что ли? Откуда знаю? Да журнал «Ski» читаю регулярно. Ну и как? За трассами плохо следят? Ну да, французы – что с них взять…

Да? По целине? Классно, да. За такой день – полжизни. Что? Ну конечно, райдер райдера поймет. Да нет, спасибо. Я на метро доеду, тут рядом. Ну, давай, пока…

Увидимся в горах? Дай Бог.

Пошли, друган…

Александр Захаров

Почему?

Теги: , , ,


Выпал снег. И снова сквозь многомесячную пелену ожидания впереди замаячили — пока еще несмело, призрачно, но с каждым днем все яснее и четче — очертания гор. Почему мы так стремимся в горы? Чего нам не хватает в нашей обычной жизни?

Может быть, свободы?

Мы несвободны  в городе, в своей обычной жизни. Мы пьём не то, что хотим, едим не то, что хотим, делаем не то, что хотим. Мы пьем чай, когда нам хочется пива, потому что впереди – многочасовая дорога домой за рулем автомобиля, ползущего через автомобильное месиво по грязным улицам. Мы едим домашнюю куриную лапшу, хотя именно в этот момент хочется впиться зубами в восхитительно пахнущий, истекающий соком, стейк, зажаренный на гриле. Мы едем на работу, когда нам больше всего на свете хочется сунуть в машину лыжи, сумку с ботинками, через час-полтора оказаться в полусотне километров от города, на заснеженном склоне. Вдохнуть морозный зимний воздух, услышать четкий щелчок креплений (когда они, родные, как нужно, застегиваются — щелчок ведь очень четкий, его не спутаешь с тем звуком, который они издают при попытке застегнуть их, когда на подошве снег налип) и… Но мы едем на работу, вдыхаем автомобильные испражнения, суем в факс документы, выслушиваем идиота-начальника (ну почему все начальники идиоты?) и выполняем опостылевшие обязанности, которые иногда так хочется послать как можно дальше.

А может быть, нам не хватает третьего измерения – по вертикали?

Горизонтальное городское пространство кажется бесконечным – может быть, из-за нескончаемых, теряющихся в смоге, лент стоящих в пробках машин, или из-за того, что откуда бы ни смотрел – края этого моря крыш не видно. В тоже время оно, это пространство, ограничено со всех сторон, свободно только направление вверх, к небу. Может быть, именно в поисках дополнительной степени свободы мы и едем в горы – туда, где кроме вправо-влево-вперед-назад можно еще вверх и вниз?

Или мы слишком скованы путами «общепринятых норм поведения в социуме»?

И нам просто надоедает эта городская ограниченность движений, громкости разговоров или криков, невозможности выкрикнуть что-то громкое, задорное, просто потому, что хочется, от  переполняющих тебя чувств. Да и не хочется среди этих стен что-то выкрикивать, разве что спьяну – но ведь это же не то, это ведь совсем другое – спьяну: это не от твоей внутренней свободы, а благодаря развязывающему ограничения алкоголю…

Или нам не хватает возможности пройти по грани? И нам просто необходимо снова оказаться там, где эту грань можно потрогать рукой? Где можно нырнуть под огораживающий трассы «волчатник», и оказаться один на один с горами, хотя бы ненадолго освободившись от всего того, что ограничивает твою свободу, опутывает тебя невидимыми, но от этого не менее прочными нитями, в городе? Испытать себя, раздвинуть границы того, что «можно», загнав в дальний уголок невостребованное «нельзя»?

А может быть, нам просто необходимо возвращаться сюда?

Возвращаться в знакомый до мелочей мир, который не меняется, что бы ни происходило, поскольку с точки зрения вечности всё, что произошло со времени твоего отъезда отсюда, — не играет никакой роли и не имеет ни малейшего значения. И мы очень остро ощущаем необходимость возвращения сюда, где каждый из нас – песчинка, исчезающе малая величина по сравнению с окружающими нас здесь гигантами. Нам необходимо вернуться к тому, с чем у каждого из нас ассоциируются горы и лыжи – они ведь у каждого свои, при всей внешней похожести и нас, и гор, и лыж…

Или нам не хватает возможности побыть самими собой или мы просто там не так остро ощущаем уходящую молодость?

Может быть, мы там становимся такими, какими хотим быть или казаться: кто-то сам собой, сбросив городскую шелуху, а кто-то – быстрее, сильнее и даже моложе, несмотря на седину? Может быть, для нас возвращение в горы – это возвращение ещё и в собственную молодость. И когда мы тоскуем по горам — мы тоскуем по тому, что ушло: по несбывшимся из-за «обстоятельств» надеждам и мечтам, по переходам через перевалы и ледники, походам, восхождениям, палаткам, дружбе и любви – по всему тому, чему не суждено повториться, что мы вспоминаем, как самое яркое и самое лучшее, что было в нашей жизни.

Мы каждый год возвращаемся к тем местам, где нам было хорошо, в надежде на то, что там снова будут те же горы, те же люди и те же эмоции. Мы знаем, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Но нам очень хочется это сделать.

Почему?…

Георгий Дубенецкий

Тоска по горам

Теги: , ,


Где-нибудь за городом, на тихой дороге, за прошедшей машиной летит вихрь желтых листьев. Пахнет дымом то-ли костров, то-ли лесных пожаров. Скорее, все-таки, пожаров. Утром дым настолько плотный, что при взгляде за окошко, если сидишь так, что деревьев и земли не видно, возникает мысль о снегопаде. Позже, когда солнце поднимется повыше и дым станет не таким густым, иллюзия развеется вместе с ним. А пока хочется верить, что за грязным, в автомобильных испражнениях, стеклом, падает первый в новом сезоне снег…

Дело в том, что хочется в горы.

Разумом понимаешь, что даже если погодные аномалии этого года будут продолжаться, и в начале ноября установится отрицательная температура, и по Кавказу пройдет несущий снег циклон, (или антициклон – черт их разберет, главное, чтобы снег был) и найдешь денег на билеты, все равно еще почти два месяца до первого спуска.

А внутри ворочается похожая на шершавый, царапающийся – словно скатанный из жесткой шерсти – клубок, тоска по горам…

По знакомому профилю хребта справа и висячему леднику слева, убегающей в лес дороге позади и уходящему ввысь склону впереди. По полупрозрачной вуали, медленно висящей в воздухе после падения пушистого кома с одной из верхних веток сосны, почти бесшумно освобождающейся от следов прошедшего ночью снегопада. По светлеющему утром, одновременно с появлением совершенно фантастически-розовых верхушек у только что тёмных гор, небу. По засыпанному белым лесу, снеговым шапкам на деревьях и сугробам по обочинам дороги. По тяжести лыж на плече и необычному комфорту привычных ботинок. По слепящему солнцу и — с чуть фиолетовым оттенком – небу, зеленоватому льду и прозрачной, как хрусталь, воде, длинным синеватым теням сосен на искрящемся снегу, ржавым потёкам нарзана на камнях возле реки и разноцветной, как на картинах пуантилистов, людской ленте у подъемника. По неумолчному шуму реки и женскому смеху за поворотом тропинки под соснами. По стуку снежной крупы по капюшону куртки и резким крикам альпийских галок, шипению снега под кантами лыж и шороху раскачиваемых ветром ветвей. По обрывкам музыки, доносящимся из кафе и шуму собственного дыхания во время короткой остановки. По тихому шелесту мягких снежинок и шуршанию куртки, скрипу пластиковых ботинок и гулу работающего подъемника, приветственным возгласам знакомых и щелканью креплений. По шашлычному дымку и мимолётным запахам горячего вина, талого снега и нагретого солнцем дерева, пару от дыхания, растворяющемуся вечером в бархатной черноте неба с россыпью алмазов – звезд. По плавному движению кресла, поднимающего тебя вверх, к самому краю неба, откуда опять вниз, и так — вниз и вверх – по кругу… По скорости, которая выбивает ветром слёзы из глаз даже сквозь очки, и управляется тобой. По мгновениям одиночества во время спуска, когда ты каждой клеточкой своего сознания впитываешь и скорость и всё, что вокруг: всё то, что составляет эту неповторимо сложную и вместе с тем до мельчайших чёрточек знакомую картину, которую хочется взять с собой и смотреть, смотреть на неё, когда тебе плохо и когда хорошо, делиться ей с друзьями и оставлять себе одному. По какой-то совершенно особенной, кошачьей мягкости, быстроте и точности движений, позволяющих пройти по задуманной траектории или внезапно, не снижая скорости, отказаться от намеченного пути и повернуть в абсолютно незапланированном месте, круто изменив весь ход истории. По куражу, который, если очень-очень повезет, появляется в тебе, и тогда получается всё, и ты знаешь, чувствуешь, что вот сейчас, именно сейчас, ты можешь сделать это и вот это – и всё получится, эти редчайшие мгновенья сумасшедшей, абсолютной Удачи, которые не променяешь никогда и ни на что, которые будешь помнить потом всегда, потому что они чрезвычайно редки, эти хрупкие мгновенья. Тоска по белой мгле, которая — словно ватой — окутывает склоны вместе со всеми звуками, и не слышно ничего, и ты, плывя сквозь оглохшую тишину на кресле вверх и ловя взглядом проявляющиеся в тумане зыбкие тени деревьев и скальных выступов, инстинктивно начинаешь откашливаться или шумно поправлять воротник куртки, чтобы хоть какие-то звуки были слышны в белом безмолвии. Тоска по такому необходимому именно сейчас глотку обжигающего чая из белого пластикового стаканчика, заодно согревающего замерзшие руки. По гулу в заполненном раскрасневшимся от уютной теплоты людом кафе, в которое когда входишь, очки сразу же напрочь запотевают, и ты отряхиваешься, сбрасывая снежные брызги с плеч, и снимаешь или сдвигаешь очки, чтобы увидеть всю эту теплоту, и краем глаза поймать взмах руки знакомого, приглашающий за стол с подвинувшимся для тебя народом, знакомым или незнакомым – не имеет значения, вы сейчас здесь все — свои. По медленному погружению всего того, что тебя окружает, в темноту, которая как бы заливает горы, в конце концов в эту темноту опускаются и огненно-оранжевые верхушки самых высоких вершин, а потом и небо темнеет, и на нём проявляются звезды, и наступает морозный вечер, и снег начинает хрустеть под ногами, когда возвращаешься к себе. По точкам огоньков на склоне, висящих ночью ровно посередине между засыпанной мерцающим голубым серебром землёй и провалом неба и ночным воплям шакалов. По мгновеньям тишины, которая иногда возникает далеко за полночь в кругу сидящих в комнате людей, наблюдающих за медленно опускающимися хлопьями чая в трехлитровой банке. По какому-то непонятному, с оттенком дерева, вкусу чая с облепихой, которую добавляли в эту банку. По беззвучно падающим за окном крупным хлопьям снега.

На экране монитора – заснеженные горы. Утром, включив компьютер, я пару минут смотрю на то, как солнце садится за хребет Аибга, и на какое-то время шершавый клубок тоски затихает, перестаёт ворочаться.

У тебя на мониторе другая заставка? Значит, ты ещё не начал тосковать. Ещё не брал в руки лыжи, не проверял остроту кантов, не рассматривал царапины, не пытался открыть в сторону переднюю головку креплений… Значит, ты ещё в лете.

Знаешь, я тебе даже чуть-чуть завидую.

Потому что мне хочется в горы…

Георгий Дубенецкий

О «совах» и «жаворонках»

Теги: , , ,


Мнение 1: Первым на подъемник? А оно вам надо?

В разгаре зимы утро в горах действует на человека как глоток ледяной водки. Холодно, бодряще, перспективно, пьется залпом… Я, правда, не люблю водку — больше уважаю капуччино. Поэтому утро я провожу неспешно и со вкусом. Возможно, именно поэтому весна — мой любимый горнолыжный сезон.

Утренние часы весной — слишком особенное время, чтобы «проглатывать» их в сумасшедшем темпе. Зимнее столпотворение у нижних станций подъемников уже миновало (ни слова о безумии 8 марта!!!), солнышко пригревает, температура доставляет простую человеческую радость. Трассы для умеющих дождаться того счастливого момента, когда примороженный за ночь снег «отпустит» под лучами дневного светила, приобретают некую кошачью мягкость и даже умиротворенность. Нас уже не беспокоит типичная Новогодняя очередь из ошалевших отпускников, пытающихся выкатать максимум километров своих изрядно помятых ски-пассов. На место этого сборища туристов приходят матерые профи, остановившиеся по соседству со склонами. Они-то знают, что главное удовольствие весенним утром — это не носиться с утра пораньше по склонам (А как же?! Лишние 6-7 километров спуска к общему сезонному стажу!!!)…

Люди, встающие весной в 6, чтобы быть первым в очереди на первую гондолу в 9! Куда вы так спешите?! Останьтесь внизу и просто позавтракайте! Круассаны и ароматные тосты со сливочным сыром в дополнение к чашечке ароматного капуччино — чем не довод, чтобы посвятить утро гурманству? Кроме того, снега весной в горах иногда выпадает больше, чем в любой другой сезон. А лыжников в разы меньше. Выводы сообразительные читатели сделают сами. Так что любителям свежей пороши можно не выходить на склоны ни свет ни заря.

…Солнце потихоньку поднимается над горизонтом и нагревает склоны. Есть один короткий, но дивный период между утренним гололедом и дневной слякотью, когда можно прописать самую красивую в сезоне цепочку поворотов. Ощущение «плавания» по превосходному фирну никогда не приходит ранним утром, и с этим-то, надеюсь, вы спорить не будете?

Словом, как и все мудрые лыжники, я провожу почти все весеннее утро в шезлонге со стороны склона с горячим золотым напитком в чашечке, радуясь общению со своими друзьями и величественности момента. А вам, дорогие мои «середнячки», которым никак не дается жесткий леденистый, покрытый смерзшимися комками склон, которые каждое утро лихорадочно в сумерках лезут в гору, дам лишь один совет: расслабьтесь! Весной хороших успехов добивается лишь умеющий ждать. А главное удовольствие весенним днем на самом деле — это откинуться на спинку кресла в горном ресторанчике и наслаждаться вкусом сочного шашлыка, а может быть — и стейка с жареной картошечкой и хорошим бокалом светлого пива или красного вина.

Мнение 2:  Как добиться успеха не весеннем снегу? Быть первым!

Автор первого мнения — мой старый друг и простой души человек — прав, но не до конца. Да, весна прекрасно подходит для расслабления. Впрочем, так же, как и все другие сезоны. Но по-настоящему заболевший горами лыжник, подобно восточному мудрецу, находится в полной гармонии с горами и снегом — ему нет нужды спешить. Все, кто приехал в горы с такой установкой, покидают отель именно ни свет ни заря — и поэтому им не надо никуда торопиться. Я уверен, что по-настоящему увлеченный лыжник не прочь переночевать на склоне — чтобы только лишний раз с него не спускаться. Для таких поглощенных единением с природой быть первым в первом кресле или на первом вагончике так же привычно, как радость видеть восход солнца и уходящие за горизонт еле видные звезды и луну.

Должен признаться, мне не всегда удавалось следовать этому принципу. Частенько пара лишних стаканчиков чего-нибудь небезалкгольного предыдущим вечером выводила меня из рабочего состояния и заставляла несколько откладывать подъем. Самым же опасным испытанием в моей горнолыжной биографии было не катание по какому-нибудь заброшенному леднику, а … путь на машине к месту катания. Я ехал вверх, обуреваемый лихорадкой «первого спуска». Не знаю, как меня пронесло на волоске от столкновения с тремя автобусами в слепом повороте; после того, как мы разминулись, меня довольно долго буквально трясло от напряжения.

Первый снег утреннего склона… Одно из самых волнующих наслаждений, которые способен испытать человек. Когда уважаемый коллега ближе к полудню выходит на снежную трассу — простите мне такое сравнение, но это похоже на поедание уже пережеванного блюда. Первый же снег, наоборот, это беспрепятственное скольжение по нетронутой снежной глади. Первый снег — это ваша свобода! В первом снеге — соль настоящего катания, смысл горных лыж. Это то, что отличает Лыжников с большой буквы от отпускников, приезжающих в горы растрясти свои пивные животики. Ведь рано утром в правильном месте, кроме дежурных спасателей и операторов подъемников, вы не увидите никого — есть только вы и Гора.

Мое время — раннее утро. Солнце еще низко стоит за деревьями, небо переливается оттенками пурпурного и оранжевого, снег гладок и хрустит под лыжами. Трасса еще свободна от лентяев, которые только начинают поедать в кафе свои круассаны со сливочным сыром. Я иногда даже подозреваю, что они покидают кафе после завтрака только для того, чтобы переместиться в следующее — где будут пожирать очередной кусок мяса вместо того, чтобы кататься. Первый утренний спуск в обществе только таких же истинных горнолыжников… Я не променяю это удовольствие даже на секс — какие еще, к дьяволу, чашечки капуччино?!

По материалам журнала SKI (США)
Перевод Г. Дубенецкий

Адреналин

Теги: , ,


Все начинается прямо с утра: включил телевизор на кухне — там «Дорожный патруль». Аварии, пробки, пожары, несчастные случаи и т.д. Переключил — там «Новости»: аварии, пробки, пожары…

Поехал на работу: аварии, пробки… Из машины —  в метро: поезда застревают посередине  тоннеля, какие-то толсто одетые люди суют под ноги сумки и чемоданы, задвигают внутрь, откуда выбираешься с боем, матом и, окончательно поняв, что день не удался еще не начавшись, выбегаешь на улицу. Там — пробки, аварии, толсто одетые люди и противогололедный реагент, удачно сочетающий скользкий асфальт с мокрой снежной кашей.

На работе — отдельная история, даже вспоминать не хочется…

С работы — домой: пробки, аварии, толсто одетые люди, реагент.

Дома — уроки… Пятна света в недельной беспробудности — выходной. Один. Или два. Схватил лыжи, запихнул семью в машину и несколько часов можно побыть самим собой. Это пока народ не подъехал. Зато как подъехал — аварии (столкновения), пробки (на подъемники), толсто одетые люди (абсолютно случайно вставшие на лыжи, взятые в прокате) и до смерти убитый склон… Тьфу! В общем, никакого релакса.

При такой жизни дотянуть до 2-х недель обещанного начальником отпуска чрезвычайно сложно. Но вот заявление подписано, отбиты все предложения «получить отпускные, но в отпуск уйти попозже», скандал дома на тему «или вместе, или никто» из активной стадии наконец-то переходит в пассивную и тихонько напоминает о себе бурчанием чего-то вроде — «вернешься — ноги моей тут не будет», вещи покиданы в спешке, не те, но тест на наличие лыж-ботинок-очков-комбеза выдерживают. В аэропорту как всегда никто ничего не знает, но в нужный самолет все-таки попал.

Взлетели… Фффуууу… Летим… Теперь можно по чуть-чуть… Самую малость… Да что там — не выливать же?…

Relax!
Расслабься, relax, ты же в отпуске! Ты же можешь спать хоть круглые сутки, можешь расслабленно катить по широченным, выглаженным до состояния асфальта, пологим дорогам, на которых прогуливаются такие же, как ты, релаксирующие отдыхающие, можешь сидеть в шезлонге, подставив довольное лицо под лучи весеннего солнышка, потягивая винцо, которое на подносе принесла тебе вон та молоденькая загорелощекая деваха в униформе, а потом, прогуливаясь по залитой разноцветными огнями вечерней улице, можешь со вкусом выбирать то заведение общепита, откуда доносятся самые аппетитные запахи, разноязычный гомон пестрой публики и тихая  «живая» музыка…

Можешь…

Так какого же черта — вопит каждое утро Голос Разума —  тебя подкинуло в такую рань и выперло из теплой постели, практически голодного, в утренний холод?! Зачем, скажи на милость, тебя понесло «разогреваться» на жесткую ледяную трассу, где на такой скорости чувствуешь каждую неровность поверхности всеми частями своего невыспавшегося тела — от ступней до затылка? И почему ты пытаешься сделать ЭТО с трассой как можно больше раз — пока на ней пусто?

Тааак… Вот видишь — сколько народу? Теперь не погоняешь, теперь только в шезлонг, отдыхать. Пиво заказал? Слава Богу, вроде угомонился… Официанточка вчерашняя узнала, улыбается… Ты смотришь-то куда? Вверх, спрашиваю, смотришь чего? Ну, вижу склон… Ну вижу, что никого… Вот чудак-человек, там же не заглажено, туда и ратрак не залезет и разметки нет, куда попрешься-то? Ах, там от верхней станции недалеко, ножками дойдешь? Ну-ну. А кто тебя потом собирать с тех камней будет, я что ли?

А о семье ты подумал? Вот-вот, ты подумай, подумай…

Но 50 грамм коньяка заглушают Голос Разума, и ноги в тяжелых ботинках уже соскальзывают, спотыкаясь, с мелкой каменной крошки, дыхание на высоте сбивается  и в висках уже стучит (ну, это от коньяка),  а с языка готова сорваться ненормативная лексика, но мгновенно обрывается, так как вид отсюда — потрясающий! С нетерпением встегиваешься в крепления, палочки в руки и вперед — сначала бочком, а потом — поворотик, еще один… еще… подинамичней, коленочки сгибать не забываем, вот так… Там дальше не так круто будет, там и оторвемся по полной… А пока постоим, передохнем.

Стоишь, тяжело дыша, и смотришь, как мимо, вниз,  катятся комки смерзшегося снега, который ты секундами раньше вспорол своими лыжами. Не останавливаясь, между прочим, катятся,  но главное — не видно отсюда, куда… Значит, все-таки круто…

«Ну, ты попал» — пискнул где-то Голос Разума. «Фигня» — отвечаешь, — «прорвемся!»

И все начинается по новой: палочкой мы тут понадежней уколемся, лыжики мы тут в поворот перебросим, да полегче, полегче,  «свежачок» на таком уклоне надолго не задержится, нам бы из-под перегиба уйти и все «тип-топ» будет, а вот уже и лыжи можно отпустить — впереди склон выполаживается, и начинаются белые поля с шикарнейшей целиной, которая, правда, уже разрисована кем-то, но места тут еще — немеряно. Набрав скорость на крутяке, начинаешь закладывать одну дугу за другой, сильно наклоняясь внутрь поворота,  снег из-под лыж летит в лицо, чуть охлаждая съехавшую от счастья крышу, забиваясь за шиворот, но ты этого просто не чувствуешь, без остатка растворяясь в горах, снеге, солнце и скорости…

АДРЕНАЛИН!!!

Павел Черепанов

Четвертый вагон от хвоста

Теги: , , ,


А здесь пейзаж почти не изменяется
И крутится подъемник, как всегда
И трасса нашей жизни продолжается
Лишь дни бегут, как талая вода…

Пропустив встречную машину, отчаянно старавшуюся не сесть на брюхо в глубоких колеях, проделанных в снегу, въезжаем в засыпанную снегом деревню. Найдя место в плотном ряду припаркованных на заснеженной обочине машин, с размаху въезжаем в сугроб, чтобы оставить проезжую колею другим «четырехколесным» любителям горных лыж. Мы в деревне Шуколово недалеко от станции «Турист», в сорока минутах езды от Москвы по Дмитровскому шоссе. Заглушив двигатель, вылезаем. Тишина. Скрип снега под ногами, далекий гудок электрички, слышно, как работает один из подъемников в сотне метров отсюда. Бывают такие места, звуки в которых словно застыли: и год, и три, и пять пройдёт – а звуки не изменились, как будто и не было их, этих трёх или пяти лет.

Привет старик! Давно тебя не видели!
Ты где все эти годы пропадал?
Ну что сказать – ведь мы давно родители
Ребенок наши планы поменял.

Я не был здесь уже пару лет. Хотя нет: уже, похоже, три года. А перед этим еще лет пять не появлялся, – есть ведь и другие места, где зимой работают подъемники, и ехать к этим, другим, местам ближе, и улицы в Москве, по которым можно доехать до Крылатского или Нагорной, хоть изредка, но чистят. А Дмитровская трасса еще три года назад была, мягко говоря, не самым лучшим местом для зимних поездок на машине. Нескончаемые ремонты дороги, сужения, асфальт был покрыт снегом, а иногда и льдом. Помню, как как-то раз одну из редких тогда встречных машин повернуло вокруг оси несколько раз и вынесло к нам навстречу. Шоссе было обледеневшее, поворачивать – опасно, тормозить — бесполезно, и я, сжавшись, приготовился к удару. Но продолжавшую вальсировать машину также плавно унесло с нашего пути — обратно на свою полосу, где она и остановилась – в крайнем левом ряду, точно по направлению движения… Как будто водитель просто решил остановиться. Проезжая мимо, я краем глаза заметил белое лицо водителя. Пронесло… Сегодня крутые повороты спрямлены, шоссе расширено, идеально вычищено – почти сухое, вдоль всей трассы – фонари. Блеск!

Ну а в горах каких теперь катаешься,
Все на Чегете, или за бугром?
Сам понимаешь, тут — как получается,
Пока везло, посмотрим — что потом.

Пытаясь по привычке уловить запах дыма от топящихся печей, вдыхаю свежий воздух. Да нет, запаха теперь нет – лет десять назад в деревню провели газ, и морозный воздух чист. Наверное, это хорошо, но мне почему-то кажется, что он стал каким-то безвкусным, лишенным той самой едва уловимой нотки, которая отличает действительно хорошее вино от дешевой поделки. Знакомая улица, знакомые — некоторые чуть постаревшие, а некоторые со следами ремонта – деревенские дома. Во многих из них я бывал раньше – вон в том, слева, половину снимала на зиму компания, называвшаяся «Мон плезир», и вечерами мы иногда ходили туда в гости, – как и в тот раз, когда Игорь Каримов, председатель Московского клуба самодеятельной песни (тогда еще не использовался термин «авторская песня») привез слайд-фильм о Высоцком. В просторную комнату набилось человек пятьдесят, а потом, ночью, после того, как показ закончился, расходились в тишине. А почти напротив – дом, в котором тогда жила компания из нашего НИИ, и иногда — перед соревнованиями — мы вместе готовили там флаги и протоколы, а иногда заходили в гости к Толику – председателю нашей горнолыжной секции — и просто так, на чай. Теперь на склоне под лирическим именем «вымя» (склон расположен ближе других к коровнику) можно встретить двух его взрослых сыновей, очень похожих на него. А еще дальше к нижнему концу деревни, возле прохода к дороге – дом, с которого для меня и начался Турист. Мы снимали в нем две комнаты «на сезон» несколько лет подряд. Встречались субботним утром в электричке, в «четвертом вагоне от хвоста». Потом хозяйка постарела, ей стало тяжело топить к нашему приезду печь, и мы остались без «избы». Кто-то нашел другое пристанище, а кто-то, как и я, стал ездить в другие места – поближе к дому, или просто – другие.

Ты знаешь, что Семеновы разъехались,
И Боря сразу в штаты умотал?
Да, знаю, встретил Аньку в автосервисе,
А Боб звонил, и в гости приглашал.

За двадцать лет многое изменилось. Родились и выросли наши дети. Мало кто добирается теперь сюда на электричке – у всех членов нашей старой компании машины, у кого – свои, а кого и выросшие дети уже привозят по субботам «в зимнюю деревню», как говорила когда-то наша младшая. Да и наша старшая, как и я когда-то, впервые встала на горные лыжи именно здесь. А теперь она и сама уже инструктор. Время бежит…
Когда мы начали снимать полдома в этой деревне, компания собралась случайная – надо было набрать человек пятнадцать, чтобы осилить арендную плату. Но все любили лыжи, все ездили в горы, ходили в походы, и подружились быстро. Вечерами, если не включалось освещение на склоне и подъемник, мы ходили в гости, катались с детьми на санках, спорили до хрипоты об элементах техники, вычитанных в только что вышедшей книге Жубера, смотрели слайды и фильмы о летних походах, пели песни. Среди нас был только один инструктор, у которого мы все и учились кататься. А потом и мы заканчивали школы инструкторов, учили других и продолжали учиться сами…

А дочка где? Ну надо же, как выросла!
Ты и её кататься научил.
Да, дети все растут, и быстро так –
Как деревце, что как-то посадил…

Всё начиналось здесь. Знакомство, дружба, любовь, ненависть, свадьбы, разводы — многое видели бревенчатые стены старых деревенских домов. Компания изменилась – одни ушли, другие пришли. Но несколько человек из той, первой, двадцатилетней давности, нашей избы по-прежнему снимают здесь домик. По-прежнему ставятся трассы, и по-прежнему в новогоднюю ночь освещается склон и крутится подъемник.

Мы живем в другой стране, открылись границы, мы можем кататься в разных горах, и на когда-то горячо любимом Чегете я не был уже много лет. Мы давно уже не встречаемся по субботам в электричке, идущей до Дмитрова. Иногда чаще получается так, что встречаемся, причем случайно, где-то очень далеко отсюда – если раньше это был, в основном, Чегет, то теперь добавились и Красная Поляна или Уральские регионы, и аэропорты Лиона или Женевы, и улочки Шамони или Иннсбрука… А старенькие подъемники в Туристе все крутятся и крутятся – для всех. И для тех, кто по-прежнему катается на Чегете, добираясь туда на поезде, и для тех, кто на этой, эталонной для Российского горнолыжника, горе, ни разу не был. Правда, в последние годы на смену части стареньких самодельных подъемников пришли новенькие — заводские, да и ратраки появились на склонах, тщательно подготовленных для катания тех, кто готов заплатить деньги. И не очень, кстати, большие деньги за удовольствие не обматывать вокруг пояса бугель, не пачкать куртку и не рвать перчатки, не натягивать слетевший трос своего подъемника, не топтать снег на своей горе после снегопада, не… А может, и не за удовольствие – ведь мы постарели, жизнь изменилась, и удовольствие мы получаем от других вещей, и платим за то, что раньше было абсолютно, разумеется, бесплатным – за катание в Шуколово…

А ты все там-же, я забыл название,
Ты, кажется, компьютеры чинил?
Семь лет, как развалилась та компания,
С тех пор три места я уже сменил.

Интересно, а в каком вагоне сюда ездил Юрий Визбор? Когда-то, совсем давно, и он тоже сюда на электричках добирался. Ведь именно здесь он написал и «…Над белой зимою поселка Турист, над снегами нашей прекрасной любви…» и «… Везите скорей меня в деревню мою – Новлянки…», и «…по старинной по привычке мы садимся в электрички…». Много лет не появлялся он на этих склонах, сейчас звучат новые песни, на склонах много новых лиц, но кто-то с рюкзаком и лыжами точно также едет утром в субботу на Дмитровской электричке. В четвертом вагоне от хвоста…

И мы смеемся, вспоминая прошлое,
И подъезжает кто-нибудь еще,
Ведь помним мы обычно лишь хорошее,
Плохое память не включает в счет.

Г. Дубенецкий

Музыка гор

Теги: , ,


Это совсем не та музыка, которую ты заказываешь, когда нажимаешь на кнопку PLAY своего Mp3 плеера. Такую музыку ты себе навязываешь. Неважно, что она именно та, которую ты любишь, – такая музыка к горам не имеет никакого отношения. Никакого. У гор есть своя, особая музыка. Правда, надо постараться её услышать, поскольку если все время глушить в себе эти звуки то громкими разговорами с друзьями, то громом из колонок в баре – мало шансов…

Вечером, в первый вечер после приезда, ты ещё не слышишь ее. Дорога, ощущение отпуска, ты вырываешься из серой вереницы будней, впереди – целая неделя, может быть, даже две, номер в гостинице удобный, рядом хорошие люди, снег на склонах есть, уже встречены старые знакомые… А потом, совсем поздно — когда ты стоишь на балконе и смотришь на звёздное небо, такое глубокое и близкое, такое бархатное, как черная-черная кошка, с блестящими пронзительными звёздами и прозрачной полоской облака, наползающей на диск луны, тебе почудится один аккорд – тихий, медленно тающий в тишине ночи. Ты вслушаешься, но вокруг тихо, лишь из бара доносится ритмичное «тынц-тынц-тынц-тынц…», да снизу слышен скрип снега под ногами и чьи-то негромкие голоса и приглушенный смех, а значит, тебе просто почудилось. Но это не так.

Утром, когда ты собираешься на гору, вдруг возникает марш. Мажорный, бравурный, как будто где-то рядом играет военный оркестр. Этот марш как нельзя лучше выражает состояние души, как бы ты не старался скрыть свои чувства за шутками. В окно светит яркое горное солнце, впереди – потрясающее катание, все проблемы отошли куда-то далеко. Вперед!

Чуть позже, пока ты поднимаешься в кресле, в тебе звучит вальс. Медленный, красивый, сопровождающий неспешную смену декораций в огромном театре, в котором ты – единственный зритель. Неважно, что рядом может быть кто-то ещё, что вы о чем-то разговариваете – просто в тебе уже звучит вальс, который не прерывается даже во время разговора. Вальс медленно смолкает, когда ты сходишь с кресла. Здесь, наверху, тебя ждет тишина. Все звуки в этот момент почему-то не режут ухо: они как-то очень органично вписываются в окружающую картину – и скрип старой канатки, и крики и смех окружающих тебя людей, и скрежет кантов по снегу или, не дай Бог, камням. Даже совершенно неуместная на первый взгляд музыка, хрипящая из динамиков ближайшего кафе – и та тоже как-то удивительно совпадает со всем остальным и не кажется лишней. Но стоит отъехать чуть в сторону, подальше от всех этих звуков, остановиться — наступает тишина. Тишина, в которую тонкими, приглушенными нотами вплетается шорох снега, переносимого ветром по склону и твое собственное дыхание и вдруг — резкими септаккордами — крики альпийских галок.

А потом тишина выключается вместе с толчком палками, и снова начинает звучать музыка. Музыка, которую ты слышишь, зависит от очень многих вещей: от склона и скорости, от того, спускаешься ты один или с друзьями. Это может быть медленный вальс, подобный тому, что уже звучал на канатке, или жесткий рок, а может быть – кантри, танго или техно – но это именно музыка…

Вечером, после катания, сауны, бассейна можно услышать неторопливые импровизации прохладного джаза, но это если никуда не торопясь вслушаться в звуки, которые внутри, и не спешить спуститься в бар с гремящими колонками и звоном бутылок, кружек или бокалов – в зависимости от места — и людским многоголосьем… И уже гораздо отчетливее звучит тот тихий аккорд, услышанный или почудившийся в первый вечер…
А потом, в конце, когда ты садишься в автобус, идущий вниз, погрузив свой рюкзак или сумку и чехол с лыжами, снова слышится вальс – медленный, немного печальный. Это горы грустят в предчувствии долгой-долгой разлуки. Ты подъезжаешь к вокзалу или аэропорту, и вальс стихает, и вместо него наваливается какофония города, которая преследует тебя даже ночью — в виде ударов двери лифта или сирен сигнализаций потревоженных автомобилей, топота соседей над головой ни свет ни заря, трели будильника, бесконечной разноголосицы телефонных звонков…

…Иногда и дома, в привычной квартире, такой далёкой от гор, когда особенно остро пахнёт запахом сосны и талого снега — пахнёт от фотографии или яркой куртки, висящей в шкафу — слышится блюз. Задумчивый, местами печальный, а местами радостный, он сопровождает яркие картинки, которые вспыхивают в твоей памяти. Видимо, именно блюз созвучен воспоминаниям. Воспоминаниям о скорости, бокале горячего вина в крошечном, отделанном деревом кафе на склоне, улыбке дочерна загорелой девушки с соломенными волосами, склонах, заснеженных соснах и солнечных лучах, прокалывающих хвою тонкими ослепительными иголочками. Именно блюз….

Г. Дубенецкий

Зарисовки

Теги: , ,


О лыжах и не только

Новый Год

И снова Новый Год, и снова елочные базары с упакованными в авоськи елками по цене колбасы (если мерить в длину), и снова нет снега до 30 декабря, а мороза совсем, и снова в магазинах толпы спешащих затариться вкусностями людей. И снова сметается с полок почти все – подарки, подарки надо всем купить, и носятся ошалевшие люди со списками, и готовятся шубы для селедок, и открываются шпроты из прибалтики – национальная русская закусь и непременный атрибут праздничных столов, в последние годы вытесняемые новомодными омарами и всяческими оливками маслиновыми.
И всю ночь будет непрестанная пальба при помощи разнообразных фейерверков, а утром сводки новостей из московских больниц опять будут напоминать сводки из района боевых действий – ранено столько-то, сгорело в кровати с сигаретой в пьяном состоянии столько-то, ожоги у стольких-то. и обязательно скажут. Что если-бы не теплая погода, то еще и обмороженных и насмерть замерзших было-бы вообще прорва…

И будет хоровое исполнение популярных песен лишенными приятности голосами под караоке, баян или гитару, а то и просто так – в зависимости от зарплаты собравшихся… И в телевизоре по двум программам одновременно опять покажут «Иронию судьбы…», и все ведущие такие веселые, и тоже выпивают, да им там наверное воду наливают. Да нет, смотри, шампанское, да это только для съемок, а так им нельзя, они-же на работе…

И будут подсунутые незаметно для детей игрушки под новогодней елкой, и радостные возгласы и шуршание разворачиваемой яркой бумаги и трясущиеся от нетерпения руки, и горящие глаза…

И будет серый рассвет, встречаемый отяжелевшими хозяевами за столом, и упреки жены, намекающей, что лучше-было-бы шампанское водкой не запивать, а теперь вот… И по притихшим улицам в направлении остановок общественного транспорта побредет неспешно из гостей подвыпивший народ. И тяжелый сон, прерванный вставшими ни свет ни заря с целью насладиться новыми игрушками детьми, и кофе раз два три четыре, и гора посуды в мойке.

Все будет так или почти так, и уже где-то бродят слегка помятый Дед Мороз со Снегурочкой в съехавшем парике, поскольку везде наливают, а отказаться очень тяжело. И уже подведены итоги, и заготовлены подарки, и получены поздравления, и телефоны в офисах практически замолчали, ведь везде уже празднуют. С Новым Годом! И пусть следующий век и следующее тысячелетие, когда-бы они не начинались, будут не хуже. Удачи нам всем.

Весна 1999 года. Послекризисное

Телефон, в течении всего послесемнадцатогоавгустовского периода и в обычные-то дни не очень часто беспокоивший своими трелями, после обеда молчит, как в звонок (или что там у него есть, у этого Panasss…) воды набрал.
14…10…7…4… — количество писем, получаемых из рассылки утром при включении компьютера, как обратный отсчет. Скоро «0». Интересно — это будет 5 мая или 6? А, какая разница… Что-то в последний месяц народ перестал снарягу покупать — все, видимо, уже всего накупили, и бесконечные вопросы о том, насколько для новичка лучше лыжи ХХХ по сравнению с ЗЗЗ, перестают беспокоить «лыжных гуру» до сентября.
Тайм-аут.
Пятница.
Конец апреля. За окошком зеленеет. Лыжники молодого поколения, с омерррзением игнорррируя призывы родаков провести 4 праздничных дня в обнимку с шанцевым инструментом, проверяют вэйк или парус и парафинят сиденья MTB. Мучительные раздумья на тему «какой костюмчик купить» ушли в прошлое, уступив место более животрепещущему вопросу «какой ГИДРОкостюм купить». Отдельные особо упрямые личности, в перспективе — почетные «настоящие горнолыжники», спорят с природой и любовно готовят лыжи к завершающему сезон обдиранию оных об обнажившиеся Чегетские клыки.
Пятница.
Все ближе длинные выходные, у некоторых плавно перешедшие в одиннадцатидневный внеплановый отпуск. Менее «легкие на подъем», чем молодые коллеги, лыжники старшего поколения, с сожалением о невозможности бросить все весеннедачные дела и уехать к чертовой матери в горы «на последний снег», собирают скопившийся за зиму в квартирах и гаражах и ставший ненужным хлам, чтобы вывезти его на дачу, где он тоже на фиг, совершенно, никому… Но вдруг — пригодится, не выбрасывать-же, еще совсем целый, ну и что — полинял… И очередной блузон аккуратно складывается, чтобы осесть на необъятных дачных просторах размером 4 на 6… Интересно, а задумывались-ли заботливо укладывающие это га@#$ жены, как со стороны выглядит одетый в обвислый пиджак и посявканные тренировочные штаны муж, копающий землю лопатой? По-моему, как идиот. Особенно, если к вышеописанному наряду добавить когдатобелую рубашку и стоптанные полуботинки с веревочками вместо порвавшихся шнурков.
Пятница.
Вечерние телефонные переговоры «на высшем уровне» о завтрашних шашлыках: «А ты Сашке звонил? Ну и что? А водку Володька берет? Сколько-сколько?…» Снег за городом еще есть, но его надо доставать из-под завезенного зимой на поля навоза или искать в тенистых лесных уголках по оврагам. Да и радости он уже не принесет — только на мгновение мелькнет в памяти пушистый белый веер, летящий в повороте из-под кантов и исчезнет, заглушенный чириканьем какой-то весьма весенне настроенной птахи.
Пятница.
В правом нижнем углу экрана — заветные цифры. Сколько там еще до свободы?…

Апрельское настроение (хочется…)

Хочется…
Господи, как-же хочется в горы…
Чтобы в пятницу… нет, лучше завтра — в самолет, потом автобус, потом гостиница, потом вечер — и покурить на балконе, глядя на горы, а утром — на склон… И по сухому снегу, большими дугами… А потом по крутому с буграми…
А еще — чашечку кофе после стакана сока, и «апфельштрудель» в отделанном деревом кафе на склоне…
И на шашлыки с красным грузинским неподдельным вином, и монитор 21 дюйм, и клаву новую, а то буквы послезали, и на водном мотоцикле, и диск побольше, и на серфе, и процессор побыстрее, и на шоссейном байке с рокотом мощного мотора,…

Наступает весна, наступает
Даже здесь, возле «Ая» течет…
Нам все время зимы не хватает
А к апрелю особенный счет.

Хочется, чтобы те, кто в этом сезоне побывал в новых местах — писали-бы все-таки настолько подробные рассказы о Кировсках и Домбаях, чтобы после прочтения этих рассказов возникал только один вопрос — что там в данный момент со снегом, поскольку на все остальные вопросы ответы уже есть в тексте…
И чтобы из Анталии танки убрали, и чтобы в Крым и в Славское — как в Сочи — ни границ, ни таможенников Украинских с их идиотскими обысками…

Февральские метели мой вечер замели
И горы стали чуточку поближе
А где-то «Ай» сверкает далеко от земли
И в мастерской Володька чинит лыжи

И пива холодненького на палубе кренящейся под ветром яхты, и на байдарке по Жиздре, и снова на первую в жизни гору — пик Николаева в Цее… Хочется, чтобы никто ни на кого в рассылке не наезжал, да и чтобы поводов не было… И чтоб пробок не было, и чтоб не подрезали, и вообще…
Хочется, чтобы все, кто в этом сезоне опробовал новые лыжи — не важно какие, от новичковых до гоночных — написали-бы свои впечатления, и не только в виде «Я вот попробовал ХХХХ — такое г№;%но, УУУУ гораздо лучче»…
Хочется, чтобы не втягивали нас всякие «мелкие рогатые животные» в войну, и чтобы не бомбили другие не менее козлы, и чтобы опять можно было думать о Грузии в свете предстоящего горнолыжного сезона, а не ждать сводок о бомбежках и беженцах.
Хочется, чтобы в утихающем до осени списке можно было пообщаться с близкими по увлечению людьми на любые темы, не рискуя получить суровое нравоучение от кого-то из НГ…
А еще хочется вместо работы на дачу, где сейчас цветут крокусы, и посидеть на солнышке…
Хочется, чтобы кто-нибудь прислал отзыв о турфирмах, еще не попавших в «белый» и «черный» списки — ведь наверняка народ чьими-то услугами пользовался — так почему-ж не поделиться?…
И в отпуск опять хочется.
И чтобы денег хватало на 3 — 4 — 5 поездок в горы каждую зиму, как хватает А., и чтобы машина была, как у Б., и чтобы квартира, и чтобы работа, и вообще чтобы не уволили…
Какие лыжи лучше? — Да главное, чтоб они Ваши были.
Какие крепления брать? — Да главное, чтобы работали.
Какие ботинки… — Да что-б по ноге подходили, и не болтались…
Где лучше кататься? — Там, на поездку куда денег хватает.
Знакомая, которая чуть не 10 лет не каталась в горах, съездила в Кировск. Удовольствия — !!!!!!
И черт с ней, с погодой, и с сервисом, и лыжи старенькие… А ведь за границей бывала, и неоднократно…
И вообще — главное, чтобы удовольствие получать.
И кампари с апельсиновым соком
Много чего хочется.
Хочется.
Знаю. Все знаю.
Что «Ну Жора?»
Все равно хочется.

Середина мая

Середина мая.
Почти.
День.
Уже.
За окном — мокрый снег, серо, машины идут с включенными огнями.
Интересно, что реакция на снег сильно зависит от времени года. Поздней
осенью он вселяет надежду на скорое открытие сезона, приносит радость
части населения со съехавшей крышей, заждавшейся зимы, а вот в конце
весны… Скорее-бы потеплело. Почему-то недели три назад температура
была градусов на 20 (почти) выше. Видимо, кто-то где-то что-то
перепутал.
В америке ураганы. Наказание? Возможно. Но почему-то лыжи
«они» умеют делать гораздо лучше, чем уважаемый ВИЛС. Видимо, опять
кто-то где-то что-то перепутал. А может, так и надо? Чтобы мы, обдирая
лыжи о камни, учились кататься по таким склонам, где ни одна
американская собака (за исключением экстримеров) не пройдет, чтобы жили
на отдыхе в ободранном номере «отеля» при полном отсутствии отопления и
горячей воды, вечерами выпивали поддельные алкогольные напитки в мягко
говоря прохладном баре и питались в грязноватых вагончиках мясом
сомнительного происхождения и не спускали глаз со своего «забугорного»
инвентаря ни на минуту? Чтобы наши дети воспринимали наличие туалетной
бумаги в чистом общественном бесплатном туалете тамошнего аэропорта как
что-то из ряда вон выходящее, а из аналогичного заведения где-нибудь на
склоне выходили с вытаращенными глазами и обретя дар речи произносили
«там… там конфетки на блюдечке БЕСПЛАТНЫЕ…»? Чтобы наш инженер,
которому добрая половина американских «специалистов» и в подметки не
годятся даже и мечтать не мог о лыжах за 600 и крепеже за 250, потому
что его семья на ТАААКИИЕ деньги живет несколько месяцев? Чтобы многие
московские дети считали макдональдс чем-то недоступным из красивой
жизни, а не забегаловкой, в которой можно перекусить теплым бутербродом?
Может, так и надо.
Только непонятно — зачем и кому. Или за что?
Или все-таки кто-то где-то что-то перепутал?
А снег продолжает падать на мокрый асфальт и тает.
Середина мая.
В прошлом году в это время я писал призывы вместе съездить в Шамони.
Все течет, все меняется.
Кстати, а в Домбай на зимние школьные каникулы с детьми никто не
собирается? Но на самолете, и жить в гостинице, или в частном секторе
без хозяев. На это-то деньги у нас будут или уже нет?
Очередная рокировка в правительстве. Преданность награждена. Ну и что?
Что-нибудь изменится? Не для них — для нас. Не-ве-рю.
Середина мая. Серый холодный день, мокрый снег, холодно.
Внутри холодно.
1999

Ожидание

С благодарностью члену RASC (не называю, поскольку фраза взята из личного письма) за фразу «Они в своей стране живут, а мы — просто как пассажиры: вошли-вышли. Всю жизнь в ожидании пересадки.»

Ждем. Все время чего-то ждем. То снега, то дождя, то солнца, то ветра,
то и того и другого и побольше (в зависимости от личной
заинтересованности и времени года). Ну, этого все народы мира ждут, хотя
нигде, кроме как в Москве, я не встречал подобного лихорадочного
интереса к прогнозу погоды. Видимо, очередная загадка русской
(московской?) души.
Ждем. То повышения курса рубля (с чего-бы это?), то импичмента (вот
американцам везет — у них других проблем нет, кроме как несколько
месяцев подряд уточнять, где, как именно и сколько раз их президент…),
то нового правительства (а оно нам надо, собснно?), то снега в конце мая
(тут уж и сказать нечего — вот уж не везет, так не везет), то кого-то
очень личного (ну почему они всегда опаздывают?), то подорожания бензина
(а зачем?).
Ждем. Нам жить некогда, у нас вся жизнь — сплошное ожидание, как на
вокзале. Только там хоть есть надежда, что поезд пусть с опозданием, но
повезет. А тут-то мы просто ждем, а вот везет не всем, далеко не всем…
Ждем. С утра и до вечера. Сначала — кто-нибудь из членов семьи в ванной.
Ждем. Потом — пока машина прогреется. Потом — пробки, светофоры, потом
обеда, потом нужного телефонного звонка или факса, потом окончания
рабочего дня, потом опять зеленого сигнала на светофоре, потом новостей
и опять погоду, потом окончания рекламного блока с крылышками и
тааакиими класссными пластинками, а не подушечками. А ночью (с
омерзением) звонка будильника.
Ждем. Всю неделю. Понедельника — потому что надо срочно сделать и то, и
пятое, и десятое. Среды, потому что… Четверга, потому что там уже и
пятница, потому что за ней — выходные. Конца или начала месяца, потому
что зарплату платят (не всем, конечно, а тем, кто дождался).
Ждем. Круглый год. Отпуска. Задержанного рейса. Дней рожденья. Машину из
ремонта. Майских праздников. Визы. Нового года. Возврата долга. Отъезда
родственников. Доставки холодильника. Лета. Включения горячей воды.
Зимы.
Ждем. Всю жизнь. С чего все начинается? С ожидания. То есть ты уже есть,
но на самом деле — сиди и жди 9 месяцев, пока не родишься. Потом жди,
пока в школу пойдешь. Потом — каникул. Потом — результатов экзаменов.
Совершеннолетия. Сессии. Диплома. Работы. Первой зарплаты. Рождения
ребенка. Круг замкнулся — он ведь тоже уже ждет. Второй круг — все то-же
самое, но уже у детей. Добавляются праздники, которых ждешь. Третий круг
— все то-же самое, но у внуков. Добавляются еще праздники, ожидания в
очередях к врачам, выхода на пенсию…
Легко и беззаботно — двадцать два,
Уже не так беспечно — тридцать восемь…
И вот уже седеет голова,
И чувствуешь, что очень скоро осень…
Ждем. Самое интересное, что никто так и не объяснит: А что в конце
концов НАС всех ждет?
Интересно… Подождем — узнаем.

Июнь. Лето… Появились комары.

Ничья кошка на даче попыталась нам всучить свежерожденного котенка, показывая со всех сторон и расхваливая по-своему, но нам было абсолютно понятно: «Видите, какой крупный? И мышей будет ловить, и окрас выйгрышный…» Мы не прониклись, хотя мама очень умная.
Все чаще на улицах видны девушки, чьи ножки вытянулись из коротеньких юбочек.
Все чаще голову посещает один умный мисль – «А не съездить-ли отдохнуть?»
Только вот куда? В Испанию дорого (не всем, конечно, а тем кто еще в прошлом году и хотел и мог, а в этом году уже и не очень хочет). В Турцию – тоже дороговато, да и танков я не люблю еще с армии. Говорят, в Анталии встречаются. А танков у нас и у самих полно. Крым – ну они вообще, самостийные. В натуре, ну ни фига-ж себе, билет на самолет в один конец стоит столько-же, как если-бы в Турцию лететь. Но ведь Крым – не Турция. Это я точно знаю, поскольку и там, и там был. А на поезде или машине через украинскую границу – это даже и в кошмарном сне не представишь, по рассказам тех, кто через это проехал… Кавказ? Можно, но ежели в нормальные условия ехать – это по деньгам почти как в Турцию. Болгария? А ежели бонба какая залетит не туда? Ведь уже залетали. То есть через пару дней те, которые промахнулись, извинятся, но мне-то скорее всего уже как-то не важно это будет. В Венгрии на Балатоне, говорят, очень неплохо. Но опять-таки деньги. Презренный металл… На байдарках? Радикулит, зараза, не даст – а ведь было время… «И вот мы опять не вписались в струю, и бортом тараним рассветную рань, и воду веслом я по-новой крою, куда-ж ты гребешь, я – же крикнул, табань!!!» — так пел Толя Зазнобкин по кличке «полковник» лет 15 назад. Да и радикулит-то этот @$%ый заработан то-ли под рюкзаком, то-ли на байдарке. Селигер, Валдай – класс. Рыбка, опять-же… То есть пока она сырая, я ее не очень люблю. Но когда мелкую, с ладонь, почистить, а потом в сухариках обжарить, да с жареной картошечкой – ммммм!!!
Вот только комары там изумительные, абсолютно правильные комары!
Подмосковный комар – он как садится? Ногами вперед. Потом долго своим тоненьким клювом тыкает, пытаясь потоньше место в нашей коже найти. Клюв тоненький, гнется, пока он лапками перебирает, ты его по уху – тресь, и нет комарика. А тамошние комары – это звери. Пикируют, как НАТОвский бомбардировщик – шасси сложил, клюв вперед. Сначала жало свое в кожу воткнет, а уж потом лапы ставит. Да и калибр иньектора у этих зверей гораздо шибче, чем у подмосковных. Можно еще на парусный берег в Пирогово, хоть там и пыльновато, и народу немеряно по выходным. Или плюнуть на все мечты и на даче впервые в жизни провести отпуск? Никогда ведь не пробовал. И озеро лесное есть, и речка с рыбой и раками недалеко, и велосипед в гараже валяется, и мороженое прямо к дому привозят. И пиво в холодильнике можно довести до нужной температуры…
Кстати, а кто-нибудь задумывался о том, почему младшее поколение (младшим поколением я называю народ в возрасте до 25) так не любит дачи «родаков», то есть старшего поколения? На мой взгляд, все очень просто: это не их собственность, а некая лишенная благ цивилизации абстрактная хибара сомнительной конструкции с покосившимися досками, куда надо зайти только для принятия пищи и ночлега, а в остальное время надо копать или полоть, в крайнем случае – пилить, и не то, что самому хочется, а то, что в данный момент считают необходимым эти старые (или пожилые) козлы (или не очень). Тем более, что в момент нахождения на даче старшее поколение освобождает столь полезное помещение в городе. Даже на мой взгляд пожилого дачевладельца поездка на ТАКУЮ дачу с ТАКИМИ родаками (хотя во всем остальном они могут быть вполне толковыми людьми) – удовольствие весьма сомнительное. Хотя это и МОЯ дача. Наверное, именно потому, что сами это прекрасно понимаем, мы никогда не просили никого нам помогать в освоении необъятных земель, поросших сорняками. Ну это я отвлекся – саморекламная пауза.
Да, лето. Или все-таки достать с антресолей палаточку? Прикупить метров десять полиэтилена, моток веревки, прихватить топорик, плиту или примус, живущий в гараже – и куда-нибудь? А? Ладно. Еще месячишко подумаем, а там посмотрим… Лето ведь только началось – все еще впереди.

Одиночество

Наверное, это когда ты никому не нужен, когда никто не звонит, когда все дела переделаны, заняться нечем, и все попытки договориться с кем-нибудь о встрече обречены на провал. И самое страшное, что ты это знаешь заранее, еще когда только набираешь номер телефона, найденный на чердаке памяти или в потертой записной книжке – кстати, надо-бы новую купить. «Привет. Как дела? А-а. А что завтра делаете? Понял. А послезавтра? Да нет, я просто так. Ну ладно, я как-нибудь перезвоню. Сашке привет.» Трубка ложится на место, перелистываются страницы в мучительных поисках тех, с кем можно было-бы пообщаться. Неважно о чем: о лыжах или детях, ремонте или даче, работе или собаке, которую ты еще и в глаза не видел, потому что не был у своих когда-то друзей уже 3 года… Хотя нет, два с половиной… Нет, все-таки три.
Нет. Подсознательное понимание того, что никуда не удастся поехать и никого не удастся пригласить к себе приходит раньше – еще только когда роешься в этой самой книжке. Но боишься, боишься признаться сам себе в том, что уже абсолютно, с кристалльной четкостью ясно: ни-че-го не вый-дет.
Одиночество.
Наверное, это когда уехавшие из неблагополучной страны в развитую очередные Саша или Лена вечером с тоской отбрасывают пульт, перещелкав все 38 каналов телевидения, и дождавшись дешевого ночного тарифа, набирают код 7 и знакомые номера, чтобы хотя-бы поговорить с кем-нибудь о детях, собаках, дачах… И хотя-бы на время этого короткого и дорогого разговора забыть о том, что ждет их, когда телефон замолчит. А утром – keep smiling! – как-бы ни было на самом деле хреново…
Одиночество.
Наверное, это когда по собачьему бульвару идет старушка. Идет медленно-медленно, ей очень трудно передвигать ноги. А за ней идет старая-старая собачка с седой мордочкой, и старушка иногда вынуждена останавливаться, потому что она ждет свою медленно идущую собачку – та не поспевает за своей хозяйкой. А потом собачка останавливается, потому что старушка остановилась отдохнуть, она не может больше идти, ей надо постоять… И обе связаны невидимой нитью – одиночеством. Они состарились вместе, и в их квартирке телефон звонит редко-редко, только если выросшие и разлетевшиеся по белу свету дети случайно вспомнят о матери и наберут полузабытый номер телефона. Тот номер, который когда-то набирали их одноклассники, чтобы узнать уроки на завтра… Или кто-то ошибется номером, или барышня с милым голосом поинтересуется, нет-ли среди проживающих в этой квартире «мужчин в возрасте от 35 до 45 лет, поскольку мы проводим социологический опрос, и нас интересует что именно эти самые мужчины смотрели вчера по телевизору с 18 до 22…» Нет, милая барышня, здесь уже давно нет мужчин, здесь только две эти старенькие дамы: собачка с седой мордочкой и ее хозяйка… А потом собачки не станет, а новую собачку заводить уже поздно: «да как-же она без меня останется, если вдруг…». А рядом с телефоном лежит старенькая записная книжка, перетянутая черной аптечной резиночкой — чтобы не рассыпалась на листочки, где все больше и больше фамилий зачеркнуто, а рядом с зачеркнутой фамилией старческой рукой выведена последняя дата…
Одиночество.
Наверное, это когда на лавочке у подъезда молча сидят две старушки. Все уже сказано, поэтому они и молчат, но каждый день они выходят из своих квартир и идут к этой лавочке, идут как на работу, как на свидание, на которое нельзя не прийти, потому что иначе нельзя, потому что если не прийти — провалится земля, они идут сюда потому, что в их домах – одиночество. Идут до тех пор, пока одна из них не выйдет утром посидеть на этой лавочке. И второй, пришедшей как и каждый день, независимо от погоды, к этому заветному месту, может быть последнему, что у нее осталось, будет ясно, почему на этой лавочке она теперь одна, хотя в это и очень-очень не хочется верить…
Может быть, мы неосознанно проецируем на себя этих старушек, когда женимся, заводим детей, новых знакомых, собак и кошек, раздаем свой номер телефона случайным знакомым, делаем все, чтобы телефон не молчал, чтобы мы были кому-то нужны, чтобы мы чувствовали, как мы кому-то нужны. Может быть, мы лишаем себя абсолютно не нужной на самом деле свободы ради того, чтобы у нас была призрачная надежда на то, что мы никогда не будем одиноки…

Одиночество…
Это когда не с кем встретиться.
Или когда дети перестанут звонить.
Или когда собачки не станет.
Или когда выйдешь к лавочке – а там уже никого…

Что-бы это ни было, это страшно.

Дождит…

Каждый день.
Хоть по чуть-чуть, но дождит. Видимо, природа решила компенсировать июньско-июльскую знойную сушь.
Дождит, да и похолодало. Место дилеммы «а можно-ли появиться в офисе в шортах» заняла другая — «а не одеть-ли еще и ветровку»… Еще одно лето кончается, уходит безвозвратно, безоглядно, оставляя после себя лишь воспоминания и фотографии, сухие букеты и банки с вареньем и солеными огурцами. Смывается загар. Изредка проглядывающее солнце выхватывает из общей серой картины то первые, пока еще редкие, желтые листья на асфальте, то машины грибников у леса. Появились опята. Не летние, хлипкие, а крепенькие осенние, которые так удобно собирать, заставляя потом женскую половину семьи до ночи чистить нарезанные грибы, проклиная добытчиков (но не выбрасывать-же, грибы-то уж больно хороши) и с тоской глядя на свои чернеющие на глазах ухоженные руки… Стало рано темнеть, и уже не зарей вечерней любуешься, выйдя на высокое крылечко летнего дома покурить перед сном, а считаешь редеющие день ото дня светящиеся в ночи окошки домов. Дачники стали сбиваться в стаи и курлыча моторами перегруженных транспортных средств подаваться на зимовку. Количество легковых машин, спешащих утром по будням в столицу из ближнего подмосковья, резко уменьшилось. Да и по вечерам шоссе свободней стало. Лишь по пятницам все тот-же бурлящий поток стремительно изливается за пределы нашего мегаполиса — кто спешит доприбивать доски к своему дому (черт, правая рука до сих пор болит, натрудил за отпуск, заколачивая килограммы гвоздей), кто-то не успел чего-то докопать, а кто-то и за грибами (халявный продукт, растительный белок, да и вкусно…) в заветные места торопится, несмотря на подорожавшие продукты переработки нефти. Опустели пляжи, мало парусов на воде в Пирогово, и в выходные на привычном месте уже не увидеть знакомые палатки – холодает.
Очередной август, очередной премьер, предстоящие выборы — кого из «электората» это сейчас заботит? Вот Дагестан — это серьезно, Кавказ, блин, да и в Карачаево-Черкессии не улеглось еще, что-то там как-то безрадостно… А одним премьером больше, одним меньше — это все ерунда. И вот с бензином — это они не правы. В корне не правы. Пусть-бы уж лучше еще кого-нибудь сменили, а бензин оставили. Вот что-то у нас Шойгу, например, засиделся. Уж который премьер, а он все на этом месте — министра по чрезвычайным … А может, это от того, что у нас стабильность только в постоянном ухудшении уровня жизни (а министра по этому вопросу почему-то до сих пор нет) да еще в том, что чрезвычайные ситуации — это единственное, что у нас осталось неизменным, кроме президента, за последние уже черт знает сколько лет? И если с этими ситуациями не бороться — то вообще ничего не останется? Так может его президентом? Или премьером? хотя нет — должно-же что-то стабильное быть в этом нашем правительстве, кроме президента. Но с бензином – это все-таки…
А — вот еще одна стабильная величина: надвигающееся 1 сентября… Веселый праздник для младшеклассников — цветы, подарки, громадные банты у девочек… Это тоже стабильно, несмотря ни на что. Ребенки будут в этот день выглядеть «не хуже, чем у всех». Несмотря на то, что один идет пешком, а другой вылезает с заднего кожаного сиденья здоровенного черного тонированного монстра.
И так-же стабильно начнется осень, и засадившие свой участок картошкой будут копать ее и складывать в мешки, и заколачивать окна бросаемых до весны домов… И желтые листья будут плавать по черной холодной воде прудов в Останкино и Сокольниках. И последний рейс прогулочного теплоходика громко объявят на пристани в Коломенском…
А на пруду купается компания моржей,
И уточек распугивает серых.
А осень перелесками стоит на рубеже,
И охраняет прошлое, как цербер.
Дождит. И проглянувшее опять солнце не успевает согревать остывшую за ночь, вымокшую землю, потому как его (солнце) снова закрывают низкие серые тучи…

Приметы осени

Вот и сентябрь пролетел, порадовав хорошей погодой. Смотались в теплые
края всяческие зловредные уничтожители урожаев вишни — пернатые друзья
садовода, перевезен и надежно уложен в мышекрысонепроницаемые закутки
урожай корнеплодов, убраны тенниски и шлепанцы, выключены кондиционеры в
офисах.
Октябрь.
Черные ветки деревьев за окном, серые дни, уцелевшие дворники сметают
осеннюю красоту в кучи.
Над бывшей выставкой всехных наших достижений висит плотный
шашлычно-шаурминый дух. На витринах магазинов места выгоревших за лето
почтичтообнаженных глянцевых дам в разжигающих аппетит микрокупальниках,
и не пытающихся прикрыть загорелые попы, занимают пуховки и кривые
надписи о совершенно потрясающих дубленках.
Скоро зима.
Появились предвестники приближающегося белого сезона — торговцы на
горнолыжном рынке, предупредительно нависающие над первыми, еще вялыми и
неокрепшими после лета, покупателями.
Начались песенные вечера горнолыжных бардов в рассадниках этой заразы —
Канте и Альпиндустрии.
Тематика писем в рассылке постепенно начала приходить в соответствие с
адресом. Да и количество ежедневно получаемых писем потихоньку начинает
навевать мысли о том, что надо что-то делать, чтобы руководство не
приняло решительных мер по пресечению…
Все чаще заходят мысли о приобретении зимней резины.
Надо-бы все-таки в конце концов заставить себя отвезти лыжи в заточку.
В подъезде появилась бездомная очень умная и молчаливая (а то давно-бы
выгнали!) собака, которая появляется лишь с наступлением холодов каждый
год и молча спит на картонке возле дверей, провожая каждого проходящего
всепонимающим взглядом…
Ничейные котята на даче выросли, совершенно одичали и прыскают
куда-нибудь в заросли при твоем внезапном субботнем появлении.
Утром все дольше приходится разогревать машину, да и подниматься с утра
все более и более влом.
Вчера встретил первую в этом сезоне даму в длинном белом кожаном плаще и
сапогах, первого человека в «пилоте» а также первых тинэйджерок в
пуховках.
Хотя отдельные не снявшие теннисок индивидуумы еще встречаются на
продуваемых нетеплыми ветрами улицах, бабье лето прошло.
Приближается генеральная репетиция играющего вразнобой оркестра из
турфирм и фирм, торгующих инвентарем — Осенний Лыжный Салон, на котором
и после которого вся эта орава начнет еще слаженней и с удвоенной силой
бороться за каждую еще мятущуюся в поисках выбора горнолыжную душу.
Скоро зима…

Георгий Дубенецкий