Тоска по горам

17. февраля 2009 | От | Категория: Разговоры

Где-нибудь за городом, на тихой дороге, за прошедшей машиной летит вихрь желтых листьев. Пахнет дымом то-ли костров, то-ли лесных пожаров. Скорее, все-таки, пожаров. Утром дым настолько плотный, что при взгляде за окошко, если сидишь так, что деревьев и земли не видно, возникает мысль о снегопаде. Позже, когда солнце поднимется повыше и дым станет не таким густым, иллюзия развеется вместе с ним. А пока хочется верить, что за грязным, в автомобильных испражнениях, стеклом, падает первый в новом сезоне снег…

Дело в том, что хочется в горы.

Разумом понимаешь, что даже если погодные аномалии этого года будут продолжаться, и в начале ноября установится отрицательная температура, и по Кавказу пройдет несущий снег циклон, (или антициклон – черт их разберет, главное, чтобы снег был) и найдешь денег на билеты, все равно еще почти два месяца до первого спуска.

А внутри ворочается похожая на шершавый, царапающийся – словно скатанный из жесткой шерсти – клубок, тоска по горам…

По знакомому профилю хребта справа и висячему леднику слева, убегающей в лес дороге позади и уходящему ввысь склону впереди. По полупрозрачной вуали, медленно висящей в воздухе после падения пушистого кома с одной из верхних веток сосны, почти бесшумно освобождающейся от следов прошедшего ночью снегопада. По светлеющему утром, одновременно с появлением совершенно фантастически-розовых верхушек у только что тёмных гор, небу. По засыпанному белым лесу, снеговым шапкам на деревьях и сугробам по обочинам дороги. По тяжести лыж на плече и необычному комфорту привычных ботинок. По слепящему солнцу и — с чуть фиолетовым оттенком – небу, зеленоватому льду и прозрачной, как хрусталь, воде, длинным синеватым теням сосен на искрящемся снегу, ржавым потёкам нарзана на камнях возле реки и разноцветной, как на картинах пуантилистов, людской ленте у подъемника. По неумолчному шуму реки и женскому смеху за поворотом тропинки под соснами. По стуку снежной крупы по капюшону куртки и резким крикам альпийских галок, шипению снега под кантами лыж и шороху раскачиваемых ветром ветвей. По обрывкам музыки, доносящимся из кафе и шуму собственного дыхания во время короткой остановки. По тихому шелесту мягких снежинок и шуршанию куртки, скрипу пластиковых ботинок и гулу работающего подъемника, приветственным возгласам знакомых и щелканью креплений. По шашлычному дымку и мимолётным запахам горячего вина, талого снега и нагретого солнцем дерева, пару от дыхания, растворяющемуся вечером в бархатной черноте неба с россыпью алмазов – звезд. По плавному движению кресла, поднимающего тебя вверх, к самому краю неба, откуда опять вниз, и так — вниз и вверх – по кругу… По скорости, которая выбивает ветром слёзы из глаз даже сквозь очки, и управляется тобой. По мгновениям одиночества во время спуска, когда ты каждой клеточкой своего сознания впитываешь и скорость и всё, что вокруг: всё то, что составляет эту неповторимо сложную и вместе с тем до мельчайших чёрточек знакомую картину, которую хочется взять с собой и смотреть, смотреть на неё, когда тебе плохо и когда хорошо, делиться ей с друзьями и оставлять себе одному. По какой-то совершенно особенной, кошачьей мягкости, быстроте и точности движений, позволяющих пройти по задуманной траектории или внезапно, не снижая скорости, отказаться от намеченного пути и повернуть в абсолютно незапланированном месте, круто изменив весь ход истории. По куражу, который, если очень-очень повезет, появляется в тебе, и тогда получается всё, и ты знаешь, чувствуешь, что вот сейчас, именно сейчас, ты можешь сделать это и вот это – и всё получится, эти редчайшие мгновенья сумасшедшей, абсолютной Удачи, которые не променяешь никогда и ни на что, которые будешь помнить потом всегда, потому что они чрезвычайно редки, эти хрупкие мгновенья. Тоска по белой мгле, которая — словно ватой — окутывает склоны вместе со всеми звуками, и не слышно ничего, и ты, плывя сквозь оглохшую тишину на кресле вверх и ловя взглядом проявляющиеся в тумане зыбкие тени деревьев и скальных выступов, инстинктивно начинаешь откашливаться или шумно поправлять воротник куртки, чтобы хоть какие-то звуки были слышны в белом безмолвии. Тоска по такому необходимому именно сейчас глотку обжигающего чая из белого пластикового стаканчика, заодно согревающего замерзшие руки. По гулу в заполненном раскрасневшимся от уютной теплоты людом кафе, в которое когда входишь, очки сразу же напрочь запотевают, и ты отряхиваешься, сбрасывая снежные брызги с плеч, и снимаешь или сдвигаешь очки, чтобы увидеть всю эту теплоту, и краем глаза поймать взмах руки знакомого, приглашающий за стол с подвинувшимся для тебя народом, знакомым или незнакомым – не имеет значения, вы сейчас здесь все — свои. По медленному погружению всего того, что тебя окружает, в темноту, которая как бы заливает горы, в конце концов в эту темноту опускаются и огненно-оранжевые верхушки самых высоких вершин, а потом и небо темнеет, и на нём проявляются звезды, и наступает морозный вечер, и снег начинает хрустеть под ногами, когда возвращаешься к себе. По точкам огоньков на склоне, висящих ночью ровно посередине между засыпанной мерцающим голубым серебром землёй и провалом неба и ночным воплям шакалов. По мгновеньям тишины, которая иногда возникает далеко за полночь в кругу сидящих в комнате людей, наблюдающих за медленно опускающимися хлопьями чая в трехлитровой банке. По какому-то непонятному, с оттенком дерева, вкусу чая с облепихой, которую добавляли в эту банку. По беззвучно падающим за окном крупным хлопьям снега.

На экране монитора – заснеженные горы. Утром, включив компьютер, я пару минут смотрю на то, как солнце садится за хребет Аибга, и на какое-то время шершавый клубок тоски затихает, перестаёт ворочаться.

У тебя на мониторе другая заставка? Значит, ты ещё не начал тосковать. Ещё не брал в руки лыжи, не проверял остроту кантов, не рассматривал царапины, не пытался открыть в сторону переднюю головку креплений… Значит, ты ещё в лете.

Знаешь, я тебе даже чуть-чуть завидую.

Потому что мне хочется в горы…

Георгий Дубенецкий

Tags: , ,

Оставьте комментарий